Переселенцы (хроника одной семьи)
История поборников «старой веры» на ставропольской земле изучена далеко не полностью. Их древние предания, домашний быт, религиозный уклад и жизненные перепитии практически неизвестны широкому читателю. Духовная традиция и судьбы старообрядцев остаются «белыми пятнами» в нашем краеведении.
После религиозной реформы патриарха Никона (1666г.) многие из православных не согласились с церковными нововведениями и продолжали твердо держаться «древлей веры». Это судьбоносное для многих событие в истории нашей страны именовалось «расколом», и уже в те времена приверженцев старого обряда стали называть «раскольниками» .
Гонимые староверы семействами, дворами и целыми деревнями бежали от властей в леса и на целину, присоединялись к казачьей вольнице. Многим из них угрожало сожжение заживо — такова была цена приверженности дедовской «древлей вере».
Уже в XVIII столетии раскольники во множестве встречались среди хоперских и яицких казаков. Немало их было в Малороссии, Вологодчине, на Алтае, в самых отдаленных уголках Сибири.
Спор о вере. Худ. Д.Е.Жуков
В XIX веке отношение государственной власти к раскольникам стало несколько мягче. После включения «старого обряда» в разряд «терпимых» исповеданий староверы получили некоторые права и наряду с представителями иных конфессий могли заниматься промыслом, вести производство и торговые дела. Именно тогда из «раскольнической» среды вышли целые династии солидных промышленников и знаменитых купцов.
Разные пути приводили староверов на ставропольскую землю: переселение с казачьими станицами, поиск мест для купеческих сделок, иные насущные потребности, заставившие их покинуть обжитые селения и перебраться на южные рубежи, в предкавказские степи.
Что ждало их здесь? С какими трудностями пришлось им столкнуться, и чего достигли они на безбрежных степных просторах?
Обо всем этом рассказала нам Л. Ф. Козьменко — наследница одной из старейших старообрядческих семей. Людмила Федоровна с детских лет живет в Ставрополе. В прошлом — школьный логопед, теперь на пенсии.
Удивительную и сокровенную, полную чудес и драматизма историю своей фамилии Людмила Федоровна рассказывает с сердечной теплотой и легкой грустью по многим поколениям ушедших праотцев — многострадальных староверов ставропольской земли:
«Мой дедушка, Тит Иосифович Лекаркин, родился в посаде Илионка Черниговской губернии. Когда-то наш род был очень богатым, но к моменту его рождения семья уже окончательно обанкротилась.
Мой дедушка Тит Иосифович Лекаркин (слева) со своим братом Аверьяном
Сенченковы, наши родственники. Отец их семейства (слева) был священником - старовером
Сторонники старой веры, «раскольники»—так их тогда называли. Жили они в Малороссии с давних пор, хотя и были чистокровные русские. На Украину наши прадеды уехали из России после печально известной никоновской реформы, породившей церковный раскол.
На новом месте Лекаркины скопили большой капитал, но после прогорели и еле сводили концы с концами. За неимением достаточных средств они не могли поддерживать в приличном состоянии свое роскошное поместье и вынуждены были переехать в неприметный флигель по соседству, где мой дедушка и появился на свет.
В малолетстве он видел обветшавшую «барскую усадьбу» своих разорившихся родителей: просевшую ржавую крышу и сгнившие полы, потемневших каменных львов у парадной лестницы, обвалившуюся штукатурку и фигурные ручки из меди на покосившихся резных дверях.
Но, несмотря на свалившиеся напасти, члены нашей семьи не унывали и с надеждой на Бога привыкали трудиться, что называется, «с младых ногтей».
В семье было трое детей — Тит, Аверьян и Ольга. Дедушка Тит уже в восьмилетнем возрасте пошел работать на фабрику к богатым родствен-
никам — собирал щетину. Впоследствии родня помогла Лекаркиным выучить ребят в гимназии и вопреки бедственному положению семьи вывести их в люди.
У староверов было принято всячески поддерживать неимущих родственников. Совсем другая была жизнь —благочестивая, патриархальная. Имена в семье также давались не такие, как нынче; все больше библейские, древние, из старинных святцев — Иосиф, Тит, Домна, Аверьян, Варвара, Илларион. Так звали моих предков, и фамильные традиции были подстать их необычным именам...
Получив гимназическое образование, дедушка Тит познакомился с одним из знаменитых в ту пору староверов-«миллионщиков», с купцом 1-ой гильдии Иваном Семеновичем Волокушиным.
У Волокушина был магазин дорогих тканей в Ставрополе, множество лавок и магазинчиков в иных городах и селах. Сам Иван Семенович жил в селе Воздвиженском Ставропольской губернии, куда и позвал моего дедушку Тита работать у него приказчиком. Так Тит Иосифович Лекаркин оказался на ставропольской земле.
Село Воздвиженское и теперь можно найти на карте нашего края. Иван Семенович Волокушин построил там великолепную усадьбу, также сохранившуюся до наших дней. Сейчас в ней располагается сельский Дом культуры, в котором остались все те же высокие лепные потолки, большие светлые окна и многие другие детали прежнего хозяйского убранства.
Дед мой, Тит Иосифович, поработав некоторое время приказчиком у Волокушина, сумел скопить деньги для собственного дела и открыл в Воздвиженском небольшую лавку.
Тогда же он посватался к Елизавете Илларионовне Богомоловой, племяннице купца Волокушина. Так породнились две семьи староверов, и Елизавета Илларионовна стала моей бабушкой.
Моя бабушка Елизавета Илларионовна Лекаркина (справа) с матерью Натальей Петровной Богомоловой и сыном Петей
Семья старовера-миллионщика Волокушина: купец 1-й гильдии Иван Семёнович его супруга Мария Петровна (урождённая Долгова), сын Иван и дочка Домна
Ее отец был единственным ребенком в семье Богомоловых Все их дети умирали один за другим в младенчестве, и несчастная мать решила идти пешком из Ставропольской губернии в Киево-Печерскую лавру. Там, перед иконой Присно девы, она слезно молилась и просила даровать ей потомство. По возвращении у нее родился сын, которого назвали Илларионом.
Однако он, вопреки увещеваниям матери, не был благочестив и часто забывал заветы «древлей отцовской веры». Унаследовав большое родительское состояние и сорок магазинов по реке Куме, Илларион Богомолов проиграл все до последней копейки в рулетку и карты. Дни свои он окончил в ростовском Доме призрения совершенно нищим, разочарованным человеком. Жена с тремя дочерьми, оставшаяся вовсе без средств к существованию, вынуждена была жить на иждивении брата.
Не в пример отцу, Елизавета Илларионовна была, напротив, чрезвычайно добра и набожна. Она вышла замуж за моего дедушку Тита, после чего молодожены Лекаркины поселились в отдельном доме по соседству с усадьбой купца Волокушина.
Обе семьи, сохраняя верность старообрядческим традициям, держались вместе и жили общинно с другими раскольниками их округи. В селе Воздвиженском их было мало, и потому староверы там, по сути, составляли одну большую семью, в которой несколько фамилий постепенно переплелись между собой брачными узами. Волокушины, Лекаркины, Богомоловы, Долговы, Сенченковы — все были породнившимися староверами. Из них произросло единое родовое древо «древлей веры», воистину одна семья...
Дедушка вырастил в Воздвиженском огромный сад. Чернозем к дому долго возил на телегах, собственноручно ухаживал за деревьями, делал затейливые прививки. Моя мама часто вспоминала тот дивный отцовский сад, в котором на одном дереве росли сливы и абрикосы, на другом—груши и яблоки.
Мои дедушка и бабушка — Тит Иосифович и Елизавета Илларионовна—вели в Воздвиженском мирную, размеренную жизнь. Там, под сенью роскошного дедова сада, появилась на свет моя мама — Варвара Титовна (урожденная Лекаркина). В дедушкиной семье родилось девять детей, но выжили только пятеро.
Сам Тит Иосифович вполне оправдывал свою фамилию. Всегда имел дома полную аптечку необходимых снадобий и прослыл среди крестьян умелым знахарем. Заболит ли у мужика живот или сердце прихватит, всяк шел к деду: «Иосипыч, помоги...» И всегда у него находилось нужное лекарство. Брат его, Аверьян Лекаркин, стал профессиональным врачом и где-то в дальних краях точно так же лечил простой народ.
Купцы-староверы вели свои дела по совести, помогали бедным, пользовались заслуженным уважением православных односельчан.
Иван Семенович Волокушин, миллионер и купец 1-й гильдии, был предводителем раскольников в Воздвиженском. Вокруг его дома происходило круговращение старообрядческой жизни тех мест.
При усадьбе купца Волокушина имелся отдельный флигель, специально отведенный под молельный дом. Там были книги «древлего письма» и множество старообрядческих икон с «темными ликами». В обычные дни староверы собирались в этом флигеле. Руководил молитвой сам Волокушин. На праздники сюда съезжались раскольники со всей округи, и обязательно из Ставрополя по приглашению купца приезжал священник «старого обряда».
Глава родственного нам семейства Сенченковых как раз был священником-старовером. Надо полагать, он также неоднократно бывал в доме Волокушина в дни больших церковных праздников.
Особенно торжественно в среде старообрядцев справлялись Рождество и Пасха. В канун святых ночей дома их отличались особенной чистотой и порядком. Члены каждой семьи одевались во все новое. Родители заботились, чтобы к Сочельнику и Светлому Воскресению для всякого были пошиты или куплены обновки —платья, сорочки, исподнее. Даже носочки и обувь в эти праздники обязательно должны были быть новыми.
В Рождественскую ночь служба совершалась в купеческом флигеле, после чего все шли в гостиную Волокушина и накрывали праздничный стол. Скатерть непременно белая, и в самом центре стола всегда устанавливались заранее испеченные сдобные ясли, в которых лежал пучок пахучего сена, а на нем —кроткий агнец из сливочного масла.
Накануне Великого поста всю скоромную пищу собирали в узлы, и дети разносили ее неимущим односельчанам. Перво-наперво церковному сторожу из находившегося напротив православного Храма Воздвижения Креста Господня. Вслед за ним и другие бедняки села Воздвиженского получали сдобу, масло, яйца и сметану.
Открывало Великий пост прощеное Воскресенье. В этот день сам Волокушин кланялся каждому в ноги на коленях до самой земли, широко крестясь двумя перстами, просил прощения. У всех по очереди — и у детей, и у взрослых. Это был не просто обычай, а подлинное покаяние перед ближними во всех содеянных грехах.
В дни Великого поста кухня раскольников не была скудной. В арсенале хозяек имелось множество постных блюд. Например, пекли славные бублики. Их лепили из теста, варили в кипятке, а потом запекали в печи. От этого большие бублики получались мягкими и очень вкусными.
Староверы держали пост с особой строгостью. В их семьях постились все —от мала до велика. Мама потом вспоминала, что для Ванюшки, старшего сына купца Волокушина, это было настоящим испытанием. Сколько раз сердобольная повариха давала ему на кухне кусок курятины, а супруга Волокушина в ужасе шептала: «Ешь же скорее! Увидит отец, раскричится страшно!» В отношении поста купец Волокушин и другие старообрядцы не хотели знать никаких компромиссов.
Но пост подходил к концу, и наступала Пасха. В канун Светлого Христова Воскресения было много хлопот. Например, делали «зеленую горку».
На тарелку в мокрую вату насыпали ячменных зерен, которые к Пасхе прорастали в красивый сноп свежих колосьев. На ту же тарелку, вокруг «зеленой горки», укладывали пасхальные яйца. В домах староверов они были почему-то только красного цвета. «Зеленую горку» в окружении алых яиц ставили всегда посреди стола.
То же самое делали с бутылкой, обмазанной мокрой глиной, в которую втыкали ячменные зернышки. Зерна прорастали большой зеленой копной, и этот традиционный праздничный атрибут также занимал почетное место на пасхальном столе.
После службы в том же купеческом флигеле староверы приветствовали друг друга словами «Христос Воскресе!» и, конечно же, радостно разговлялись.
Еще был весенний праздник Сорока мучеников, на который пекли «жаворонков». По крылышко одной из сдобных птичек прятали монетку на счастье —кому достанется.
В этой старообрядческой духовной среде и выросла моя мама, Варвара Титовна Лекаркина. Родители с малолетства учили ее «древлей вере»: сначала креститься двумя перстами, а после и прочим премудростям «старого обряда». Потом, уже в годы Советской власти, мама тайком от всех научила и меня этому нехитрому искусству старинной молитвы, как умели творить ее наши деды и прадеды.
Мои родители познакомились уже после революции, которая принесла неисчислимые беды всей нашей семье. Годы гражданской войны были для нее особенно тяжелыми.
Сразу после революции Мария Петровна (урожденная Долгова), жена купца Волокушина, умерла от чахотки. Ее не спасли даже семейные миллионы. Сам Иван Семенович Волокушин, оставшись вдовцом с детьми на руках, решил поддержать новую власть. Когда Воздвиженское переходило к «белым», он прятал в своей усадьбе комиссара красноармейцев, помогал им провизией и деньгами.
Тогда же близ Воздвиженского орудовали всевозможные банды Маруси, «зеленых» и др. Бабушкин дом несколько раз подвергался их опустошительным набегам. Бандиты забрали все: старинные иконы, драгоценные оклады, женские украшения и прочие мало-мальски ценные вещи. Быть может, поэтому дедушка Тит Иосифович был на стороне Красной армии, которая гарантировала хотя бы какой-то порядок.
В 1918 году дедушка вместе с Воздвиженскими крестьянами сопровождал продотрядовский обоз, шедший в Ставрополь. По дороге на обоз напала банда. Крестьян убили почти сразу, но Тит Иосифович был человеком необычайно сильным — долго сопротивлялся нападавшим и был захвачен после кровопролитной неравной схватки.
Ожесточенные бандиты несколько часов издевались над связанным дедом. После того, как на нем не осталось буквально живого места, его, связанного по рукам и ногам, бросили в глубокий колодец.
Когда родственники вытащили из колодца искалеченное бездыханное тело, его совершенно нельзя было опознать. Бабушка узнала мужа по висевшему на шее серебряному кресту. Крест был большой, старинный. «Раскольничий», как говорили в ту пору. Помню, что на нем были какие-то надписи на «древлеславянском языке» (так говорили староверы).
Так в 36 лет бабушка Елизавета Илларионовна осталась вдовой. Дети долго хранили старинный отцовский крест с пятнами крови, запекшейся на серебре. Эти пятна с креста никогда не смывали.
Уже в Ставрополе моя мама настоятельно просила нас похоронить ее с этим крестом, что мы и сделали после ее смерти. Вместе с ней эта семейная реликвия упокоилась в ставропольской земле.
Оставшись одна с детьми, бабушка Елизавета слегла от испанки, эпидемия которой свирепствовала тогда в Воздвиженском. Купец Волокушин часто заходил в их дом и причитал: «Ох, умрет Лизавета! Дети вовсе осиротеют...».
Моя мама с ужасом вспоминала те времена. Дети боялись громко разговаривать, плакали без конца и со страхом смотрели в завтрашний день. Только Федя, мамин брат, непрестанно молился перед староверческими иконами в «красном углу»:
«Господи, папу нашего Ты забрал, а теперь и мама лежит больная. Не дай ей, Господи, умереть. Молю тебя, не дай!» И бабушка, вопреки всем медицинским прогнозам, поправилась.
Федя Лекаркин пошел служить в Красную армию. В 1945 году дошел до Берлина и расписался на Рейхстаге. Я часто смотрю на старые фотографии маминых братьев: Петя и Федя —одна кровь, а какие разные! Петя развалился в кресле, одетый с иголочки, словно какой-нибудь аристократ, а Федин взгляд строг и опытен — взгляд из-под буденовки с нашитой красной звездой. Вот такими и были человеческие взаимоотношения в годы гражданской войны. Что называется, и пошел сын на отца, брат на брата.
Братья матери — Пётр (вверху) и Фёдор (внизу)
С установлением Советской власти старообрядцы снова стали испытывать многие притеснения. Иконы с «темными ликами» приходилось прятать от посторонних глаз. Их хранили в шкафу и доставали тайком во время молитвы.
Как-то добрые люди сообщили бабушке, что в сельсовете принято решение об их выселении. Семья могла оказаться где угодно — и в Сибири, и в Средней Азии. Поэтому ночью Елизавета Илларионовна погрузила на подводу самый необходимый скарб, взяла детей и бежала от этой беды в Ставрополь. В губернском центре бабушка поселилась с детьми на Гимназической улице, где и осталась доживать свои дни.
Ее взрослая дочь Варвара Титовна, моя будущая мама, в Ставрополь не поехала, потому что к тому времени уже вышла замуж за моего папу. Звали его Федором Андреевичем. Происходил он из бедной крестьянской семьи Козьменко, выходцев из Полтавской губернии.
Козьменко не принадлежали к староверам и жили в убогой землянке, в селе Воздвиженском. Папа, тем не менее, еще в царское время получил за государственный счет начальное трехклассное образование. Мальчишкой помогал священнику в православном храме, был там пономарем.
В 1914 году его призвали в армию. Служил он в Персии и среди всех призванных солдат единственный оказался грамотным. Его взяли в штаб письмоводителем. У папы была даже грамота за отличную службу.
Фёдор Андреевич Козьменко (внизу слева) с сослуживцами в Персии, 1915 г.
Время выдалось неспокойное. Затянувшаяся Первая мировая окончилась революционной смутой. В 1918 году многие офицеры бежали за границу, и рота, в которой служил Федор Андреевич Козьменко, фактически распалась. Солдаты разбрелись, кто куда. Мой папа с товарищем долго добирался на подножках вагонов до Ставрополя. Когда он, наконец, приехал в родное Воздвиженское, его сразу взяли секретарем в сельский совет.
В начале 20-х годов село подверглось очередному нападению банды «зеленых». Папу считали представителем Советской власти, и на него было совершено покушение. Однако ему удалось избежать смерти. Три дня он скрывался на церковной колокольне, а когда вернулся домой, обнаружил своих родителей убитыми. Бандиты долго выпытывали у них, где прячется их сын, а потом просто забили престарелых людей плетьми. После жестокого набега этой банды у Воздвиженской церкви отпевали тридцать шесть гробов.
Прошла гражданская война. Папа окончил бухгалтерские курсы и долго работал в разных селах Ставропольского края. Его переводили с места на место с повышением, и мы переезжали вместе с ним.
В 1951 году папу перевели в Ставрополь, где мы окончательно и поселились. Тогда же в городе, где-то на Ташле, был молельный дом староверов, куда пыталась попасть и моя мама. Но в ту пору он как раз закрылся, то ли потому что не было больше подходящих священников, то ли из страха перед властями. По этой причине мама ходила молиться в Андреевскую церковь, а бабушка, уже давно жившая в Ставрополе, молилась в Успенской.
Семья перевезла сюда некоторые из староверческих икон. Те, что удалось спрятать и сохранить в годы гражданской войны. В Ставрополе их тоже приходилось скрывать где придется. Мама ежедневно доставала иконы для молитвы. Подолгу держала их в руках, прижимала к груди, а потом снова прятала, ведь все кругом были атеистами, и староверы могли накликать на свою голову всяческих бед.
Трудно было старообрядцам в советские времена, но мама старалась и нас учить по семейной традиции. Много рассказывала из истории нашей фамилии и наказала помнить все это, когда ее не будет на белом свете. Теперь я сама на пенсии, много воды утекло с тех пор. Но история семьи и духовная традиция староверов не забыты. Они существуют и сегодня. Добрые наши предки, их заветы и вера продолжают жить в наших сердцах».
